Неточные совпадения
Ему бы следовало пойти в бабку с матерней стороны, что было бы и лучше, а он
родился просто, как говорит пословица: ни в мать, ни в
отца, а в проезжего молодца».
Означено было также обстоятельно, кто
отец, и кто мать, и какого оба были поведения; у одного только какого-то Федотова было написано: «
отец неизвестно кто, а
родился от дворовой девки Капитолины, но хорошего нрава и не вор».
Теорий у него на этот предмет не было никаких. Ему никогда не приходило в голову подвергать анализу свои чувства и отношения к Илье Ильичу; он не сам выдумал их; они перешли от
отца, деда, братьев, дворни, среди которой он
родился и воспитался, и обратились в плоть и кровь.
А по́ лугу,
Что гол, как у подьячего
Щека, вчера побритая,
Стоят «князья Волконские»
И детки их, что ранее
Родятся, чем
отцы.
Родившись среди свободы сей, мы истинно братьями друг друга почитаем, единому принадлежа семейству, единого имея
отца, бога.
Он женился на ней, как только минул срок траура, и, покинув министерство уделов, куда по протекции
отец его записал, блаженствовал со своею Машей сперва на даче около Лесного института, потом в городе, в маленькой и хорошенькой квартире, с чистою лестницей и холодноватою гостиной, наконец — в деревне, где он поселился окончательно и где у него в скором времени
родился сын Аркадий.
Родился я от небогатых родителей — говорю родителей, потому что, по преданью, кроме матери, был у меня и
отец.
Между дедом и
отцом тотчас разгорался спор.
Отец доказывал, что все хорошее на земле — выдумано, что выдумывать начали еще обезьяны, от которых
родился человек, — дед сердито шаркал палкой, вычерчивая на полу нули, и кричал скрипучим голосом...
И быстреньким шепотом он поведал, что тетка его, ведьма, околдовала его, вогнав в живот ему червя чревака, для того чтобы он, Дронов, всю жизнь мучился неутолимым голодом. Он рассказал также, что
родился в год, когда
отец его воевал с турками, попал в плен, принял турецкую веру и теперь живет богато; что ведьма тетка, узнав об этом, выгнала из дома мать и бабушку и что мать очень хотела уйти в Турцию, но бабушка не пустила ее.
— Ну, я — ухожу. Спасибо… за внимание.
Родился я до того, как
отец стал трактирщиком, он был грузчиком на вагонном дворе, когда я
родился. Трактир он завел, должно быть, на какие-то темные деньги.
Завтра должен я буду оставить дом, где я
родился и где умер мой
отец, виновнику его смерти и моей нищеты».
Дети подумали, что там клад, и когда
отец умер, стали рыть и всю землю перекопали. Клада не нашли, а землю в винограднике так хорошо перекопали, что стало плода
родиться много больше. И они стали богаты.
Диканьский-то поп,
отец Харлампий, знал, когда я
родился; да жаль, что уже пятьдесят лет, как его нет на свете).
— О! зачем ты меня вызвал? — тихо простонала она. — Мне было так радостно. Я была в том самом месте, где
родилась и прожила пятнадцать лет. О, как хорошо там! Как зелен и душист тот луг, где я играла в детстве: и полевые цветочки те же, и хата наша, и огород! О, как обняла меня добрая мать моя! Какая любовь у ней в очах! Она приголубливала меня, целовала в уста и щеки, расчесывала частым гребнем мою русую косу…
Отец! — тут она вперила в колдуна бледные очи, — зачем ты зарезал мать мою?
Возлюбленные
отцы и учители,
родился я в далекой губернии северной, в городе В., от родителя дворянина, но не знатного и не весьма чиновного.
«Но что же делать? Всегда так. Так это было с Шенбоком и гувернанткой, про которую он рассказывал, так это было с дядей Гришей, так это было с
отцом, когда он жил в деревне и у него
родился от крестьянки тот незаконный сын Митенька, который и теперь еще жив. А если все так делают, то, стало быть, так и надо». Так утешал он себя, но никак не мог утешиться. Воспоминание это жгло его совесть.
Когда
отец умер, Чарльз захотел возвратиться в Россию, потому что,
родившись и прожив до 20 лет в деревне Тамбовской губернии, чувствовал себя русским.
Не потому только, что человек здесь внизу
родится совместным действием
отца и матери, почему и заслуживает имя человека (Адам), ибо таким способом рождение его тела происходит аналогично с рождением души.
И радость этой встречи при рождении, когда мгновенно загорается чувство матери и
отца, не имеет на человеческом языке достойных слов, но так говорится о ней в Вечной Книге, в прощальной беседе Спасителя: «Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что
родился человек в мир» (Ио. 16:21).
Подобно ему и Второй Адам, Который пришел в мир возродить павшее Адамово естество, истинный Сын Божий, также
родился без земного
отца, не от семени мужа.
И вот этот-то страшный человек должен был приехать к нам. С утра во всем доме было необыкновенное волнение: я никогда прежде не видал этого мифического «брата-врага», хотя и
родился у него в доме, где жил мой
отец после приезда из чужих краев; мне очень хотелось его посмотреть и в то же время я боялся — не знаю чего, но очень боялся.
Вадим
родился в Сибири, во время ссылки своего
отца, в нужде и лишениях; его учил сам
отец, он вырос в многочисленной семье братьев и сестер, в гнетущей бедности, но на полной воле.
Отец мой, возвратившись из чужих краев, до ссоры с братом, останавливался на несколько месяцев в его доме, и в этом же доме
родилась моя жена в 1817 году.
Мой
отец считал религию в числе необходимых вещей благовоспитанного человека; он говорил, что надобно верить в Священное писание без рассуждений, потому что умом тут ничего не возьмешь, и все мудрования затемняют только предмет; что надобно исполнять обряды той религии, в которой
родился, не вдаваясь, впрочем, в излишнюю набожность, которая идет старым женщинам, а мужчинам неприлична.
Отец этого предполагаемого Василья пишет в своей просьбе губернатору, что лет пятнадцать тому назад у него
родилась дочь, которую он хотел назвать Василисой, но что священник, быв «под хмельком», окрестил девочку Васильем и так внес в метрику.
У меня никогда не было чувства происхождения от
отца и матери, я никогда не ощущал, что
родился от родителей.
Ведь я
родилась здесь, здесь жили мои
отец и мать, мой дед, я люблю этот дом, без вишневого сада я не понимаю своей жизни, и если уж так нужно продавать, то продавайте и меня вместе с садом…
Сыны
рождаются, забывая о смерти
отцов.
Несколько вечеров подряд она рассказывала историю
отца, такую же интересную, как все ее истории:
отец был сыном солдата, дослужившегося до офицеров и сосланного в Сибирь за жестокость с подчиненными ему; там, где-то в Сибири, и
родился мой
отец. Жилось ему плохо, уже с малых лет он стал бегать из дома; однажды дедушка искал его по лесу с собаками, как зайца; другой раз, поймав, стал так бить, что соседи отняли ребенка и спрятали его.
Поселились они с матерью во флигеле, в саду, там и
родился ты, как раз в полдень —
отец обедать идет, а ты ему встречу. То-то радовался он, то-то бесновался, а уж мать — замаял просто, дурачок, будто и невесть какое трудное дело ребенка родить! Посадил меня на плечо себе и понес через весь двор к дедушке докладывать ему, что еще внук явился, — дедушко даже смеяться стал: «Экой, говорит, леший ты, Максим!»
Ягненок говорит: «Ах, волк, как я могу тебе воду мутить? Ведь я ниже по воде стою, да и то кончиками губ пью». А волк говорит: «Ну, так зачем ты прошлым летом моего
отца ругал?» Ягненок говорит: «Да я, волк, и не
родился еще прошлым летом». Волк рассердился и говорит: «Тебя не переговоришь. Так я натощак, за то и съем тебя».
— Вы не станете, конечно, отрицать, — начал Гаврила Ардалионович, — прямо обращаясь к слушавшему его изо всех сил Бурдовскому, выкатившему на него от удивления глаза и, очевидно, бывшему в сильном смятении, — вы не станете, да и не захотите, конечно, отрицать серьезно, что вы
родились ровно два года спустя после законного брака уважаемой матушки вашей с коллежским секретарем господином Бурдовским,
отцом вашим.
Дед мой, гвардии сержант Порфирий Затрапезный, был одним из взысканных фортуною и владел значительными поместьями. Но так как от него
родилось много детей — сын и девять дочерей, то
отец мой, Василий Порфирыч, за выделом сестер, вновь спустился на степень дворянина средней руки. Это заставило его подумать о выгодном браке, и, будучи уже сорока лет, он женился на пятнадцатилетней купеческой дочери, Анне Павловне Глуховой, в чаянии получить за нею богатое приданое.
Дочка еще была у Гаврилы Маркелыча — детище моленое, прошеное и страстно, до безумия любимое матерью. И
отец до Маши ласков бывал, редко когда пожурит ее. Да правду сказать, и журить-то ее было не за что. Девочка росла умненькая, добрая, послушная, а из себя такая красавица, каких на свете мало
родится. Заневестилась Марья Гавриловна, семнадцатый годок ей пошел, стал Гаврила Маркелыч про женихов думать-гадать.
— Видишь ли, Пантелей Прохорыч, — собравшись с силами, начал Алексей свою исповедь, — у
отца с матерью был я дитятко моленное-прошенное, первенцом
родился, холили они меня, лелеяли, никогда того на ум не вспадало ни мне, ни им, чтоб привелось мне когда в чужих людях жить, не свои щи хлебать, чужим сýгревом греться, под чужой крышей спать…
В А.И. чуялось что-то гораздо ближе к нам, что-то более демократическое и знакомое нам, несмотря на то, что он был на целых 6 лет старше Тургенева и мог быть, например, свободно моим
отцом, так как
родился в 1812, а я в 1836. Но что особенно, с первой же встречи, было в нем знакомое и родное нам — это то, что в нем так сохранилось дитя Москвы, во всем: в тембре голоса, в интонациях, самом языке, в живости речи, в движениях, в мимической игре.
Сергей Федорович
родился и воспитывался в богатой и родовитой семье, от
отца — генерала эпохи Отечественной войны, и матери — Луниной, фрейлины императрицы Елизаветы Алексеевны и родной сестры известного декабриста Лунина.
Но грех потому искупляется, и мир-дитя потому имеет оправдание, что в нем
рождается совершенное, божественное, равное
Отцу дитя-Христос, что в нем является Логос во плоти и принимает на себя грехи мира, что дитя-Христос жертвует собой во имя спасения дитяти-мира.
Могила
отца была обнесена решеткой и заросла травой. Над ней стоял деревянный крест, и краткая надпись передавала кратчайшее содержание жизни:
родился тогда-то, был судьей, умер тогда-то… На камень не было денег у осиротевшей семьи. Пока мы были в городе, мать и сестра каждую весну приносили на могилу венки из цветов. Потом нас всех разнесло по широкому свету. Могила стояла одинокая, и теперь, наверное, от нее не осталось следа…
Там был полуразвалившийся домишко, где жили некогда мой дедушка с бабушкой, где
родились все мои тетки и мой
отец.
Отец мой с жаром и подробно рассказал мне, сколько там водится птицы и рыбы, сколько
родится всяких ягод, сколько озер, какие чудесные растут леса.
Через два года после его женитьбы у него
родился сын, опять представивший в себе самое счастливое и гармоническое сочетание наружных черт своего твердого
отца с женственными чертами матери.
— Он с малых лет был как брошенный;
отец его умер, кажется, в тот год, в который он
родился; мать — вы знаете, какого происхождения; притом женщина пустая, экзальте, да и гувернер им попался преразвращенный, никому не умел оказывать должного».
Личность не
рождается от
отца и матери, личность творится Богом.
Сын предвечно
рождается от
Отца.
Личность не порождается родовым космическим процессом, не
рождается от
отца и матери, она происходит от Бога, является из другого мира; она свидетельствует о том, что человек есть точка пересечения двух миров, что в нем происходит борьба духа и природы, свободы и необходимости, независимости и зависимости.
Индивидуум
рождается от
отца и матери, имеет биологическое происхождение, детерминирован родовой наследственностью, а также наследственностью социальной.
Предвечно
рождается от
Отца Сын — Абсолютный Человек, Божественный Человек, Бого-Человек.
В отношениях людей всего больше было чувства подстерегающей злобы, оно было такое же застарелое, как и неизлечимая усталость мускулов. Люди
рождались с этою болезнью души, наследуя ее от
отцов, и она черною тенью сопровождала их до могилы, побуждая в течение жизни к ряду поступков, отвратительных своей бесцельной жестокостью.
Я
родился в Туле, 4/16 января 1867 года.
Отец мой был поляк, мать русская. Кровь во мне вообще в достаточной мере смешанная: мать
отца была немка, дед моей матери был украинец, его жена, моя прабабка, — гречанка.